Ядовитые растения. История.

 

Ядовитые растения и яды — не самая обсуждаемая тема в травном мире, ведь большинство людей любят концентрироваться больше на здоровье, нежели на смерти, но когда, если не в дождливом и холодном октябре, можно налить бокал вина, зажечь свечи и погрузиться в историю, которая ведет нас к пониманию многих вещей: например, того, что природа человеческая не слишком изменчива, а то, что может быть для нас ядом, может оказаться лекарством. И наоборот.

История ядов обширна и длинна, растения для лечения и отравления всегда были под рукой у человека.
Раньше слово “яд” было неразлучно с понятиями “колдовство”, “порча”, “ведьма” и ассоциировалось с таинственными ритуалами и чародейством. Колдуны, как и отравители, использовали белену, белладонну, мандрагору, волчий корень и купальницу — растение, которое и сейчас в некоторых евро­пейских языках носит имя скандинавского домо­вого «тролля».

В период, когда отравление было невозможно доказать, загадочная смерть ассоциировалась с работой дьявола — ведь кто, как не он, может подсказать человеку совершить что-то столь противоестественное, как лишить другого жизни.
Суеверия торжествовали над ре­альностью в умах людей и, стоит признать, и сегодня не потеряли своей власти. Так, напри­мер, уже в наше время (в октябре 1958) один немецкий фермер отравил свою родившуюся до срока дочь, чтобы она не стала ведьмой.

Как утверждает французский филолог Лит­тре, слово «яд» до эпохи Возрождения было женского рода и означало «любое вещество, введенное в организм в небольших количествах через кожу, через дыхательную или через пи­щеварительную систему и оказывающее отрица­тельное воздействие на ткани внутренних орга­нов, оно очень опасно для жизни и порой приводит к быстрой смерти». Это определение не является бесспорным, так как со времен Диоскорида и Плиния каждый токсиколог имеет свою, безусловно, не менее спорную точку зре­ния.

Но история ядов, пусть и крайне обогатившаяся в эпоху Возрождения, начинается все же из древних времен.

► ГРЕЦИЯ
Опиум, болиголов, белена, белладонна, чемерица, мандрагора, розовый лист, аконит

Нельзя сказать, что греки пользовались ядами повсеместно: скорее, этой теме много внимания уделялось в их классической литературе, которая, впрочем, тоже внесла свою лепту в работу невольных отравителей — поскольку, как это случилось в Древнем Египте, волшебные чудеса сказок переродились во вспомогательное средство для описания различных снадобий и любовных утех.

Чтобы вернуть своего любимого, покинутая красавица полагает, что должна упоминать име­на Артемиды и Луны, прибегать к заклинаниям и к секретным рецептам колдуний:

Страшной Гекате привет!
До конца будь мне верной подмогой,
Зелье мне сделай страшней, чем яды- напитков Цирцеи,
Ядов Медеи страшней,
Перимеды отрав златокудрой.
Вновь привлекли, вертишейка, под кров мой милого друга!
Раньше всего пусть ячмень загорится!
Да сыпь же скорее!
Что ж, Фестилида? Злодейка!
Куда твои мысли умчались?
Или, негодная, ты надо мною не прочь насмеяться?
Сыпь же скорее и молви:
«Я Дельфиса косточки сыплю».
Вновь привлеки, вертишейка,
под кров мой милого друга!
Дельфис меня оскорбил —
для Дельфиса лавр я сожигаю.

(Феокрит. Идиллия II. Перевод М.Е. Грабарь-Пассек)

Не стоит, однако, думать, что древним гре­кам были знакомы только придуманные яды. На самом деле набор известных им ядовитых ве­ществ был настолько широк и разнообразен, что клятва Гиппократа запрещала молодым вра­чам назначать кому бы то ни было вещества, опасные для жизни, и прерывать беременность. В те времена не было строгого разделения между лекарством и ядом. И то и другое носило одно название, различие зависело лишь от дозы.

Древним грекам был известен ▪ опиум, действие которого еще во II веке до н. э. с компетентно­стью настоящего эскулапа описал грамматист Никандр:

“Выпившего напиток, куда входит маковый сок, одолевает глубокий сон: охлажда­ются члены, глаза становятся неподвижными, все тело покрывает обильная испарина, бледне­ет лицо, вспухают губы, мышцы нижней челю­сти расслабляются, ногти синеют, запавшие глаза предвещают скорую смерть. Однако не впадай в отчаяние при виде этого, быстро дай больному теплый напиток, состоящий из вина и меда, и сильно тряси отравившегося, пока его не стошнит”
(Бруардель. Отравления. С. 18).

В Древней Греции также научились обраба­тывать и получать из нескольких компонентов мышьяк, так же им было известно такое растение, как ▪ болиголов, яд которого одновре­менно вызывал конвульсии и оказывал парали­тическое действие. Смерть от него была легкой и спокойной.

Таковой была, наверное, смерть Демосфена и, скорее всего, Сократа, которого дельфийская пифия назвала мудрейшим из всех людей. По закону, Сократ должен был принять яд из рук палача. Применение в подобных слу­чаях яда ▪ болиголова было узаконено в Дельфах, тем более что приготовить его не составляло труда, а заросли ▪ болиголова окружали окрест­ные болота. Платон описал последние мгновения жизни сво­его учителя так:

«…сначала Сократ мог ходить, но потом, ска­зав, что ноги его отяжглели, он лег на спину — так приказал человек, давший ему яд. Палач внимательно осмотрел его руки и ноги, затем, сильно сжав ступню, спросил, чувствует ли он что-нибудь. Сократ ответил, что не чувству­ет. Потом палач стал сжимать его ноги, поднимаясь все выше, и таким образом показал нам, что тело остывает и деревенеет. Продолжая ощупывать тело, палач сказал, что, как только холод достигнет сердца, Сократ умрет. ».

Кажется, что Сократ не ис­пытывал никаких физических страданий. Воз­можно, в смертоносный напиток было добавлено вещество; которое смягчило горький привкус болиголова. Рецепт смеси, вызывавшей такую безболезненную смерть, потерян, однако этот случай доказывает, что древние греки неплохо разбирались в токсикологии.

Принимая во внимание факт о последующем открытии птомаинов — алкалоидов, образую­щихся в результате разложения органических веществ, смерть этих исторических персона­жей, а также отравление Геракла не стоит рассматривать как просто легенды. Кровь кен­тавра Несса, смешавшись с желчью Лернской гидры — ведь именно ее ядом Геракл пропитал стрелы, пущенные в кентавра, — действитель­но могла выделить токсичные вещества.

Гомер писал во второй песне своей «Одиссеи», что коварная Цирцея (в древнегреческой мифоло­гии — дочь бога Гелиоса), прекрасноволосая богиня, могла околдовать своего возлюбленного, а затем превратить его во льва или горного волка. Спутникам Одиссея выпала еще более горькая доля: выпив из волшебного кубка Цир­цеи, они превратились в отвратительных сви­ней. Однако, по счастью, увидевший это Гер­мес под видом прекрасного юноши передал Одиссею траву жизни, которая разрушила чары Цирцеи.

…корень у нее черный, а цвет — молочно-бе­лый, смертному не так просто сорвать эту траву, но боги могут все. Боги называют это растение «золотой чеснок».

Что же за «чеснок» это был, это противо­ядие опиуму — ▪ белена или ▪ белладонна? Была ли это ▪ мандрагора, ▪ чемерица, или ▪ розовый лист? Или было это просто сказочное расте­ние, «выросшее на крови Прометея», с помо­щью которого Ясон усыпил Колхидского драко­на, охранявшего Золотое Руно?

Как бы там ни было, в Колхиде (современная Грузия) Ясон попал в настоящее «осиное гнездо» отравителей. Король Колхиды Ээт, по выражению Гомера — человек злых знаний, — был женат на Гекате, открыв­шей, по всей видимости, ядовитое свойство волчьего корня — ▪ аконита — и любившей испы­тывать свои яды на посетителях дворца. По словам греческого ученого Диодора Сицилий­ского, она накопила большие знания в этой области и с помощью этой губительной науки «она отравила сначала своего отца и завладела его царством, затем велела построить в честь Артемиды храм и приказала приносить в жерт­ву этой богине всех иностранцев, ступивших на ее земли». Ее дочь Медея — редко улыбающа­яся, несчастная жертва судьбы и обладательни­ца тяжкого наследства, состоящего из много­численных убийств, неожиданно влюбляется в Ясона и становится его женой после того, как тот усыпляет Дракона. Она последовала за ним в Фессалию, затем в Коринф, где дочь короля Креонта — очаровательная Главка — в свою очередь тоже влюбляется в Ясона — настолько сильно, что принуждает его оставить свою жену. Месть Медеи была ужасна: сделав вид, что смирилась с судьбой, она вручает своим сыновь­ям — детям Ясона — отравленный венец и пеплос (одеяние) и посылает их к сопернице.

«Итак, красота ее (Главки) исчезла; даже соб­ственный отец едва узнал бы ее. Блеск глаз и цвет кожи ее померкли, кровь, смешанная с ог­нем, приливала к ее лицу, плоть ее стала опа­дать, как капли горячей свечи, кости обнажи­лись, невозможно было осмелиться тронуть этот как будто объятый пламенем труп, можно лишь украдкой смотреть на нее. Вот испускает крики, держа дочь в объятиях, ее отец; несчастный, он не знает еще, что будет впереди. «Бедная дочь моя, кто из богов так жестоко наказал тебя, приблизив мою кончи­ну? О! Да, я хочу уйти с тобой в преисподню». Когда первые приступы боли проходят, он хочет подняться. Но отравленные украшения дочери обвивают его тело, как плющ обвивает лавровое дерево. Тщетно он пытается ото­рвать их от себя, дело уже сделано. Если он удвоит усилия, то оторвет украшения вмес­те со своей кожей. Силы покидают его, вынуж­денный сдаться, он умирает на руках у доче ри. И вот и дочь, и отец распростерты на земле — зрелище, способное тронуть даже ваше сердце».

Вот что сообщил Медее ее посланник в пятом акте трагедии Еврипида. Она вынуждена бе­жать, но жажда мщения еще не удовлетворена, она убивает обоих своих сыновей и уезжает на колеснице, влекомой драконами. Так начинаются ее скитания: своими чарами она избавляет Ге­ракла от преследовавшей его мании, выходит замуж за Эгея, короля Аттики, и тщетно пытается отравить Тесея; затем она возвращается в Колхиду, где, как утверждают, ветреный и непостоянный Ясон вновь берет ее в жены.
Портрет Медеи и Гекаты как отравительниц согласно исследованиям психологов-криминалистов достаточно типичен для представительниц прекрасного пола, прибегающих к этому оружию. И женщины в Риме недалеко от них ушли.
Продолжение должно быть….
источник группа ВК «Обитель лесной ведьмы»

похожие записи

Оставить ответ